Снегурочка
На войне такой вот случай был. Вызывают нас с товарищем в землянку (мы все тогда в землянках жили) и говорят, мол, отправляйтесь за языком, это значит за линию фронта. Мыслимое-ли дело, думаю, чтобы в новогоднюю ночь да за языком, ан на то был личный приказ господина нашего предводителя Адольфа Гитлера и супротив этого я, конечно, ничего высказывать начальству не стал, а встретил приказ с традионной нашенской немецкой вежливой улыбочкой, поправив пенсне на лице моем.

Выдают нам махорки по понюшке на брата и выпроваживаютъ из землянки той, а снаружи вьюга, мороз лютует, олени едва приметны сквозь заносы снежные, итти за языком, понятное дело, надо прямо сейчас. До медпункту мы с товарищами моими боевыми добежали, тама нам врачиха шнапсу налила по рюмахе малой, и повеселее тогда на душеньке сделалось. Jawohl, - говорю, - Manfred, komm, erledigen wir unsere Aufgabe und nichts wie weg.

Манфредыч-то отроком в гитлеровской молодежи ходил и ведет меня тропами какими-то потаенными, одному ему ведомыми, к снегу припав и даже сливаясь с ним, и мне подмигивает, мол, давай, Карл, припадай тожа к снегу, теплее будет. Неровен час метель заметет все следы и тогда уж не до языка придется нам, а лишь бы не замерзнуть. Я припадаю к снегу, а сам думаю, Манфредыч-же католик, а я лютеранской веры и ежели что он мне в спину нож под снегом. Нее, закапываться с ним я бы не стал и вам не советовал.

Идем мы идем, и уже не знаем, в какую сторону. Манфредыч-то озирается по-умному, палец слюнявит и проверяет направление ветра, но по глазам его я вижу, что заблудились. Тогда я его из-за спины-то хлобысь прикладом, а сам я имел шансов больше выжить, чем с этой католической змеюгою под боком. Потом, думаю, на партизанен все спишут и Бог - да славится имя Его! - воздаст им по заслугам.

Значит, ногу-то Манфредыча я отпилил, а дальше мне так лениво сделалось, что, думаю, пусть на снегу лежит. На снегу-то трупу ничего не станет.

Иду дальше, покуриваю (теперь, когда я унаследовал махорку герра Штробеля (ето так Манфредыча фамилия была по-жизни), то мог себе позволить лишнюю затяжку), и вдруг вижу - мать чесная! - прямо навстречу мне что-то движется, темное такое, а там оказывается река была подо льдом. Значит, из реки что-то вылазило. Я заметался со страху-то и в другую сторону рванул, а сам шепчу:

"Снегурочка, если ты есть, любимая Снегурочка, сделай так, чтобы я поймал языка, да чтобы сразу очутился обратно за линией фронтовою, и война чтоб закончилась скорее!"

Умом-то я понимал, что жидо-большевики использовали психотропное оружие против наступающих немецких войск, завязших в снегах, но мне было не до того! Упал я на ледяную земелю, и свалилось пенсне с очей моих, и вижу я, голову приподнимая, Снегурочку. Она сама из себя вся серая и одежда на ней из снега и тоже серой тряпицы, вокруг ее стана морознаго девечьиго обмотанной, из под которой только хруст костей слышится, когда ползет она, прямо перед собою глядючи и не знаю, то-ли перекатывается, то-ли на спине катится, то-ли грудью по снегу скребется, как огромная крыса, ласкающаяся ко мне, и дыханием хладным напоевающая, так что в груди моей слышу я шорох снежный и хриплю из последних сил отчаянно, моля дать мне языка. Высовывает она тогда из рта ее язык ее и сует сквозь губы мои, мои зубы с силою разжимая, и слезы из глаз моих от боли душераздирающей, смахивает она их ресницами ее и звенят слезы те, разбиваясь оземь, как сосульки. И ощущаю я ощущением весьма странным, как сомыкается язык ранящий в гортани моей с моим еще трепещущим и в крови захлебывающимся, что из горла моего исходит потоком клокочущим, и прирастает язык ейный к моему языку, и понимаю я с ужасом, что не различить теперь, то-ли это я языка получил в награду за молитву мою, то-ли она, Снегурочка - да благословенно имя Ее! - получила языка внутри гортани моей, в меня заползши, как серая ледяная змея и обнявши, как труп под висилицею, когда тот падает на лежащего под нею, отчего в конце концов рождается замечательный корень мандрагоры, о котором сказывала мне бабушка Хельма на рождество, под видом сказочки прельщая мальца ласковыми и пленительными образами, рисуя перед ним вкратце, как я теперь понимаю, его будущее! Как мог я после этого возвращаться на родину мою и глядеть в глаза Фриды, встречающей меня у околицы дома моего? Как смог бы я принять награду и верить, будто не предал предводителя нашего Адольфа Гитлера, не продал все дело его ради сладостного упоевания с любимой, изошедшей из-под снегов страны сумеречной, прискакавшей на веренице оленей приземленных и пугливо жмущихся, пахнущей рыбою мороженой и глядящей прямо перед собою очами, покрытыми узорами, как окошки домика нашего? Любимая Снегурочка, прости меня, дурня окаяннаго, пришедшего за языком, посланного озверевшими гитлеровцами, ничего не желающими давать взамен. Будем выйти в поле обоюдно замерзшиеваясь телами нашими и сморозившиеваясь душою к душе и язык к языку, покуда стоит земля человеческая, бывать нам теми, коии селятся над бездною и не вдыхают никакого воздуха, и ежели мне в развалинах и на кладбищах совместно со змеями и мышами летучими, то приятнее хладному камню души моей всех отрад ничтожнейших. Удушу я щупальцами моими предводителя Адольфа Гитлера и все сделаю по-нашенски, по-заморозке, получите языка, получите языка, это я вам как на духу обещаю, проткнуты будут сосульками студенистые тела ваши, теплокровные самки ваши понесут зародышей-скелетиков зловонных вашенских, ибо теперь нам со Снегурочкой черед смертию попрать тлен и как одна Смерть с обоими ликами могуще зреть на каждого, бегущего в тщетном мечтании неизбегаемаго избежать, того, которое ворочает этот язык, Неизвестный Язык, существовавший вечно и еще до начала, по ледянистым осколкам зубов стучащий и рокочущий: ты звал Меня и Я пришел, Я Язык, Язык Грозный, Ревнивый, Любезно Требующий и Настаивающий, говорящий так: Rache.

Спасибо любимая Снегурочка, научившая меня, приютившая в снегах, вызволившая из места без возврата, напоившая жидким азотом, вместе со мною терпеливо повторявшая слова Неизвестного Языка, за которым я был послан в ту военную ночь.