Об экспансии "локальных божеств"
Довольно общим местом в истории религий является утверждение о божественном экспансионизме, согласно чему, любое локальное божество тендирует к трансформации в глобальное и элиминации соперников. С точки зрения религиозного сознания данная концепция как будто вполне логична и правомерна, ведь сама практика парамабхакти (а всякая религиозность представляет собой ее модусы) неотделима от превозношения субъекта почитания и зависящего от человеческой слабости стремления устранить все "лишние" намеки на его субординацию и локальность. Поэтому, казалось бы, естественно Слову Божьему триумфально шествовать по планете, распространяясь среди даже и неверных, "ведь божества тендируют к экспансии". Это допущение, однако, серьезно конфронтирует с их склонностью к сокрытости и с крайними сложностями, ожидающими любое низшее существо, которое захотело бы просветиться относительно их истинных имен. Просто удивительно, насколько триумфально шествует Слово, несмотря на то, что с подобной лексикой в ареале его шествия никто в-принципе не знаком. Должен возникать закономерный вопрос, кому это выгодно, если с точки зрения Традиции благородные сущности превалирующе тендируют к тому, чтобы не быть? Кому в действительности нужно "восхваление великой силы", осуществляемое бесчисленным множеством двуногих и четвероногих, в каких-то нелепых народных празднествах, раскрепощенных танцах, в театрализованном мистическом экстазе? Излишне рассматривать современные формы праздников, они заведомо не интересуют нас в свете этой проблематики (да и в любом другом свете), но вопрос со всей остротой ставится относительно архаических обрядов, организовываемых под формальным руководством жреца или шамана. Мы говорим о "формальном руководстве", поскольку в празднике принято видеть с одной стороны богослужение, мастером которого является жрец или шаман, с другой так называемых участников, то есть позиционирующихся в таком качестве "людей", представителей "народа", поведение которых, якобы, регламентирует мастер ритуала. Надо заметить, что ни одного доказательства присутствия на праздниках этих посторонних "участников" нам представлено не было, мы говорим об этом как о допущении, всеми средствами ныне рекламируемом. Напротив, всегда бывало так, что никаких "участников" или "свидетелей" не было или не оставалось, а чаще бывал только один свидетель, в то время как демонов было много, причем они отчего-то не то чтобы не тендировали к экспансии, а представляли частичное откровение совершенно иных модусов существования, отражение которых в мире "свидетеля" представлялось необратимой деструкцией элементов реальности, растворяющейся в хаосе и безумии, выжить в коих мог лишь шаман и жрец, переставшие быть людьми. В ряде случаев безумие охватывало лиц, не имевших шаманского посвящения - это становилось почти обычным делом по мере деградации мира. Но говорить о тенденции экспансии означает непростительно принижать достоинство благородных сущностей, это равносильно преступлению, инкриминированию сильному слабости, сверхсознательному неподотчетных интенций доминирования в среде, представляющей собой искусственный бульон, локальный дискурс, не выдерживающий и мгновения присутствия Сакрального без того, чтобы не трансформироваться.

Чтобы ответить на прозвучавший выше вопрос "кому это выгодно", нужно, прежде всего, критически подойти к реальности наличия состава преступления, и попытаться понять, действительно-ли существует некая объектность понятия экспансии и имперских тенденций любого локального божества, и если она существует, то что представляет собой. Поняв это, мы увидим, что пропагандируемая определенными формами религиозного сознания элиминация "иных богов" и огульное отрицание субординации своего божества соответственно его месту в иерархии, является воображаемым ритуальным актом, задействующимся под влиянием агхорического императива, иными словами эта форма общей демонической мысли, представляющая собой петлю праедестинации, фактически является параметром колебания, дефинированного адекватно телеологии демонической коммуникации, присутствие "внутри которой" различных форм, в том числе формы антропных дискурсов, нам представляется совершенно естественным.