Замечания о предмете трактата Петерсдорффа
Рассматривая "Египетские мистерии" Ямвлиха как якобы адекватный на нынешний момент трактат по демонологии, следует уяснить, что данный труд является адекватным только в контексте самого себя, то есть референтно относительно постулируемых им положений, вне зависимости от того, какими бы правильными и разумными они ни воспринимались. Дело в том, что трактат являет собой блестящий пример недискурсивного и догматического подхода, который, конфронтируя неизбежно с несомненно дискурсивным (по-определению) подходом любого пребывающего в рамках дискурса читателя , преломляется в дискурсе и с неизбежностью "фильтруется", оставляя от себя только воспроизводимый на основе его дискурсивный смысловой порядок.

То-же самое в-принципе можно сказать об официально признанной в качестве обязательной штудии, как минимум для лиц в сане Католичеством работе Петерсдорффа, бывшего в свое время папским тайным советником (и одним из величайших светил прошлого века) и неоднократно цитируемого кардиналом Ратцингером, недавно выбранным на должность Папы, - которая по сути является недискурсивной, то есть созданной как результат непосредственного демонического откровения (невзирая на некоторые сомнительные неточности, не делающие, однако, работу испорченной, а придающие ей особой пикантности), что выгодным образом отличает ее от практически всех квазиакадемических и популярных трудов христианских авторов последних столетий, не говоря о том, чтобы пишущий позиционировался как одна из ведущих фигур в католическом мире. Однако адекватность данной работы в себе (то есть в рамках дискурса, воссоздаваемого посредством ее на уровне дискурсивных интеллектов) находит отражение и почти живую корреляцию в актуальности современного человеческого дискурса, в связи с чем вводимые через эту работу понятия по большей части могут пониматься адекватно, и это касается, прежде всего, основного понятия, фигурирующего в заголовке трактата. Используя понятие "демоны", Петерсдорфф на уровне дискурса апеллирует, как выясняется, действительно к сформировавшемуся в последнее время и в определенной культуре образу демонов, которые являются у него отнюдь не обобщенным понятием для обозначения целого ряда видов живых существ, таких как "бесы", "черти", "пожиратели", "хранители перехода", "боги" и др.; напротив, невзирая на фактическое непроизнесение точной дефиниции (в свете дискурса) класса живых существ, таковая проходит лейтмотивом сквозь его трактат, характеризуясь неизменной постоянностью. Несложно увидеть, как "вводя" (главным образом во втором томе) казалось бы одно за другим понятия разных классов живых существ и называя их все теми-же "падшими Ангелами", Петерсдорфф просто не касается собственно классов, якобы им вводимых, но неизменно возвращается именно к "падшим Ангелам".

Рассматривая "падших Ангелов" и "Ангелов" вообще, Петерсдорфф таким-же образом неизменно проводит демоническую линию, иными словами понятие "ангелы" нигде в его трактате не определяется и можно с уверенностью говорить о том, что дефиницию "ангелов" в нем искать было бы пустой тратой времени (равно как и "пытаться" "домыслить" ее, исходя из дефиниции демонов, ведь это, как несложно заметить, не отведено рамкам дискурса). Таким образом, помимо всесторонней апологии демонов и ледяного восхваления их достоинств, описываемых со страстью свежесмазанного арифмометра, в трактате дается фундаментально важное понятие разделения демонов по характеру "на Добрых и Злых", чем иллюстрируется доктрина о Примерном Хаосе и Секундарном Порядке, ведь разделение (существ Хаоса) по характеру возможно в контексте Порядка, что уподобляется примеряемому платью, каковым является и сам Порядок. В трактате умалчивается фундаментальное положение, интересное в рамках дискурса чисто академически, о примерном возникновении Порядка в Хаосе, усматривать аллюзии на что в концепции "падения" было бы недопустимой умственной болезнью.

Возвращаясь к проблематике адекватности, следует указать на несоответствие известной позиции "строгой приверженности архаическому мировоззрению" реальному положению вещей. Не говоря о том, что дискурс времен Ямвлиха является современным Ямвлиху, а "архаический дискурс" невозможен как таковой, строгая приверженность дискурсу, которого нет, персоной, живущей в наличествующем дискурсе, невозможна. Актуальный дискурс в любом случае диктует все правила функционирования мыслящего живого существа и в случае надобности эмулирует компоненты другого дискурса, из чего само по себе не следует, что они как-то с ним (другим) связаны.