День морских котиков, когда пантера совокупилась со змеею, настал, настал, и вот змея ползла, виясь внизу кустов и языком стращая, пугая невесть откуда взявшегося там-же кролика, его подвергая тому гипнозу, который практикует темнота - мрак, мрак, ощеряющийся пылающими очами лисиц.

Если бы я был гиеной, я бежал бы выжженной равниною по смоляным путям вслед за тепловозом, от которого летел бы долгий протяжный гудок под желтым обрюхаченным небом, опирающимся на тесные горы, как на края неубранной кровати - старуха-сетка кровати. Была бы это старуха с клюкою, что заканчивается слепящим крючком - а у солнца длинные руки - с крючком сливочного масла, то бишь солнца, затаившего в глазах текучую ртуть, то бишь краску для длинных ресниц. Но не было старухи и никакого места под маслом, разлитым священной коровой, слизнувшей своим языком по воде настоящее имя прохлады чуткого обоняния гиены, замедляюще бег замирающей с воем: "вагоновожатый!"

Принесите мне этого желтого красного, еще раз, принесите мне этого желтого красного шелка, одевшего само очарование.

Если бы я был косметикой, я источал бы благоухание, как пудра в открывшейся пудреннице на длани лежащей под солнцем, пудреницей Абсолюта, еще раз, пудренницей Абсолюта, пудренницей Абсолюта я видел, читай - пудренница была моими глазами, я проник в пудренницу пеленой вселенской иллюзии, я поднялся как пыль, кружащая голову, когда ты чуткие ноздри, когда языком по щеке, заполняема мраком палата ума, что не осветится ни свечою, ни лампой, которую принесет часовой, то бишь стоящий на часах.

Если бы я был журчащим в восьмом часу фонтаном, то встречал бы рассвет и всякое начало дня, тысячи раз глядя на эти простывшие камни и на эту ледяную скамью, с закатанными рукавами глазами дыша вовнутрь вовне, говоря: "замечательный вид!"

Принесите мне этого черного красного, еще раз, принесите мне этого черного красного шелка, оттеняющего само очарование.

Если бы я был телесного цвета, то написал бы мною картину рукою цвета свинцового неба, манящего одеться в него, на себя накинуть как плащ, войти в него как в палатку, под своды его шагнуть, как в гулкие полупустые палати, вечно полные простотою простого и сложностью сложного небесного порядка.

Итак, еще раз: принесите мне этого красного красного, принесите этого красного красного волнения, обрученного золотом.